Доктор. Мама. Человек

В старом альбоме Тамары Геннадьевны Криворучко, среди пожелтевших от времени бумаг, хранится письмо в прошлое – ​пронзительное и трогательное послание, которому уже много лет.

Оно было написано для конкурса ко Дню Победы на радио и адресовано маме, которой давно нет в живых. В этих строках – ​исповедь повзрослевшей девочки, воспоминания о годах Великой Оте­чественной войны, военном госпитале, где врач мама день и ночь трудилась, спасая жизни солдат.

Тамара Геннадьевна, без преувеличения, – ​живая история Ачинска. Имя легендарного учителя немецкого и французского языков хорошо известно горожанам, а ее истории и знания не раз становились темой очерков в разных газетах, в разное время. Человек, который знает о городе все: события, улицы, людей.

В этот раз Тамара Геннадьевна делится с «НП» сокровенным – памятью о своей маме – ​Сарре Эфраимовне Березняк.

***

В семье Тамары Геннадьевны медицинское дело было в роду. Династию начал дядя, выпускник Томского мединститута, а по его стопам пошли сестры. Из четырех сестер две стали врачами, а две другие – ​фармацевтами.

Сарра Эфраимовна – мама Тамары, выбрала путь врача-акушера. Сначала она работала в Боготоле, а потом в Ачинском роддоме. Однако мирная работа оборвалась в 1940 году – ​ее, как и многих врачей, отправили в Казань на курсы переподготовки, на полевого хирурга. Еще до начала войны с СССР, их уже готовили… Она вернулась домой с военным званием: капитан медицинской службы.

Сарра Эфраимовна Березняк.

«Когда началась вой­на, она еще работала в роддоме. На день начала военных действий ее вызвали в военкомат и сказали, что нужно открывать госпитали», – ​вспоминает Тамара Геннадьевна.

Госпиталь разместили в здании, где сейчас находится Ачинский торгово-экономический техникум. Место выбрали не случайно: здание было рядом с железной дорогой, к техникуму проложили рельсы и раненых переправляли прямо в здание.

Так началась новая реальность…

«Меня никто не воспитывал… Время воспитывало. Маме было некогда. Она с утра до ночи в госпитале – ​уходила на работу, я еще спала, приходила с работы, я уже спала. Бывало, она и ночевала в госпитале. Это был адский труд.

Госпиталь был переполнен. Он назывался эвакогоспиталем № 1517. Всех раненых, тяжелых раненых оставляли там, никуда не пересылали. В Ачинске было 6–8 госпиталей.

Помню, в том письме в прошлое, я писала: "Я не помню, какой ты была, я помню тебя только в белом халате"», – ​делится женщина.

Есть у Тамары Геннадьевны воспоминание, которое навсегда впечаталось в память.

Ее, второклассницу, вместе с другими детьми повели с концертом в госпиталь. Дети читали стихи, пели песни, пытаясь подарить раненым хоть кроху тепла и радости. Женщина до сих пор хорошо помнит ту палату: ослепительная белизна, чистота и 16 коек.

«Один из раненых поманил меня к себе. Он ловко свернул из газеты самокрутку-воронку и насыпал туда сахару. Я положила его в карман… И в это время заходит она. Мама. «Ты зачем взяла?» – ​строго спросила она меня.

Мама развернулась к раненому, и не меняя тона, спросила у бойца: «Зачем вы ее угостили?»

Тот ответил: «Ну, ребенок же…»

Но Сарра Эфраимовна была непреклонна: «У нее дома все есть», – ​сурово сказала она мужчине, и, переключив внимание на меня, потребовала: ​«Отдай».

«А я не возьму, я подарил ей», – ​ответил тогда ей солдат.

А я стояла, вцепившись в карман, где лежал сверток с сахаром… Это был не просто белый сладкий песок – ​это был подарок бойца».

***

Война закончилась, но для Сарры Эфраимовны не наступило покоя. Она вернулась к своему истинному призванию – ​принимать в мир новые жизни. В её доме навсегда поселился тот самый, ни с чем не сравнимый запах больницы – ​стерильности и надежды, который, казалось, въелся в саму её суть.

Остался лишь долг

Тамара Геннадьевна вспоминает мать с трепетом и лёгкой грустью. Для неё Сарра Эфраимовна всегда была фигурой почти мифической, вечно недосягаемой. Они жили всего в двух кварталах от роддома, но форс-мажор мог случиться в любую минуту. Ночью – ​резкий стук в окно: «Сарра Эфраимовна, там тяжёлая больная!» И она вставала. Без единого слова, без жалоб на прерванный сон. Надо – ​значит, встала и пошла.

Война выжгла из её души всё лишнее, оставив стальной стержень, долг врача… Дочь почти не помнит материнских объятий – ​Сарре Эфраимовне всегда было некогда. Но за этой суровостью скрывалась абсолютная, порой пугающая своей бескомпромиссностью справедливость. В городе её имя произносили шёпотом, с благоговейным трепетом. Её авторитет был непререкаемым, а взгляд – ​строгим контролёром каждого шага дочери, что порой тяготило юную Тамару.

Сарра в центре.

Легендарный врач мечтала передать свой дар по наследству, но Тома выбрала иной путь – ​мир иностранных языков. Мать не смогла скрыть разочарования. Однако связь родных была крепкой. На расстоянии она оставалась всё той же: в письмах давала дельные советы и заботилась по-своему: «Ты кушаешь? Ты всё сдала? Смотри не останься с хвостами…».

Память – ​строгий редактор: она стирает даты, отсеивает бытовые мелочи, оставляя самое главное. Тамара Геннадьевна сожалеет лишь о том, о чём не спросила тогда, когда это было возможно. В её детстве мама была не человеком, а божеством. Утром ушла – ​вечером пришла. И лишь теперь, перелистывая альбомы, она понимает: за этой привычной простотой скрывалась целая, так и не рассказанная вслух, жизнь…