Розовый ветер романтики

Автор: НП; Создано 24.03.2020; Категория: Статьи

Как это было

Оттепель. Романтика 60-х. После того, как в космос запустили первый в мире спутник, казалось, что все, особенно молодёжь, переполнились высоким оптимизмом и верой в лучшее будущее страны. Так ли было в реальной жизни? В этом я смог убедиться на собственном опыте. После окончания средней школы в тяжелейших условиях проработал год на валке леса в Архангельской области по оргнабору. Но даже после этого розовая романтика не выветрилась из моей головы…

В мартовском номере журнала «Юность» прочитал яркий репортаж о строительстве Красноярской ГЭС. Дивногорск в этой публикации был представлен, как сказочный город, где в феврале идёт дождь, улицы и дома окружают дивные скалы, а за ними лежит бескрайняя сибирская тайга. Еду! Немедленно туда, где бурлит новая жизнь, плещется море романтики и работают смелые и мужественные люди!

Отправляюсь. В старом отцовском полушубке, с 30-ю рублями в кармане – ​всё, что смогли мне выделить на дорогу мои пожилые родители. Один, потому что мои школьные друзья в последний момент почему-то передумали и решили поискать романтику поближе!

Антонины – ​уютный маленький городок на Хмельничине. Я там родился и окончил среднюю школу. Расставаться с ним было немножко грустно. Отец и мать провожали меня со слезами на глазах. Своему единственному сыну они посоветовали заехать в Хмельницкий обком комсомола и взять путёвку на эту грандиозную стройку, чтобы хоть как-то зацепиться за жизнь.

 

В Хмельницком обкоме комсомола на столах лежали целые кипы незаполненных путёвок. Выбирай любую Всесоюзную стройку! Только замсекретаря обкома, почти мой ровесник, в ладно сидящем тёмно-сером костюме, удивлённо таращит глаза: «В Красноярский край? Так далеко? Ведь на Украине полно таких же строек».

 

Романтика…

В Красноярском крайкоме комсомола, куда я предъявил свою путёвку, такие же мальчики, но с более партийными лицами, крепко осадили мой пыл: «Поздновато! Уже сотни демобилизованных пограничников, везде перекомплект людей. Напишем сопроводительное письмо, но оно вряд ли поможет. Поговори с бригадирами прямо на плотине. Может, возьмут».

Не повезло. Дивногороск хоть и очаровал своим каменным оскалом, но в каждой бригаде бывших пограничников, работающих день и ночь на бетонировании плотины, полный отказ.

– Нет, не можем! – ​прокричал мне на ухо очередной бригадир. – ​Нас в смене двенадцать. Если ещё одного возьмём, значит, заработок ниже. Мы все после дембеля.

Не повезло. Стройка поразила масштабами. Всюду шум движущихся механизмов, вой вибраторов, крики «Майна!» и «Вира!», слепящие сполохи электросварки и тяжёлый гул падающего каменного раствора. Эх, остаться бы здесь, среди этих людей и живописных скал!

Но всё складывалось не так, как рисовалось в моём наивном воображении, и не так, как показывали в сладко-патриотическом фильме «Поднятая целина». Не было Бровкиных, весёлых девчат, заботливых мамаш и добрых председателей колхоза, а были пограничники с лицами суровыми, как скалы, привезённые сюда целыми батальонами с далёкой южной границы в счёт досрочного дембеля. И была работа, упорная, злая и беспрерывная!

Стройка переукомплектована, в отделах кадров всех строительных управлений только разводят руками. Скромные мои денежки закончились. Стал голодать. Спал урывками на железнодорожном вокзале. Грязного, растерянного, меня заприметили патрульные милиционеры. Отвели в дежурку, где я показал им свои документы и комсомольскую путёвку. Старший пожалел меня и попытался помочь. Позвонил на несколько предприятий, где требовались рабочие. Однако мне в каждом отделе кадров твердили одно и то же: «Вначале прописка, а уже потом принимаем на работу».

Вскоре я потерял всякую надежду зацепиться за жизнь в этом окаянном городе и решил возвращаться обратно зайцем, но с комсомольской путёвкой в кармане. В вагоне, куда я пробрался тайком от проводницы, было тепло. Залез на третью полку и заснул, как убитый.

На какой-то большой станции милиционер и проводница обнаружили меня и с криком вытолкали на заснеженный перрон. Вслед за мной из тамбура полетел мой полупустой чемодан. Была ночь. Я едва нашёл укромное место возле печки в холодном вокзале и продремал до утра. Первое, что услышал, было слово «глинозёмный». Из разговора двух женщин уяснил, что в городе Ачинске давно уже строится большой глинозёмный комбинат. «Что же это за предприятие такое – ​«глинозёмный»? – ​подумалось мне. – ​Может, по переработке земли или глины?» Но женщины пояснили: глинозём – ​это первичное сырьё для выплавки алюминия…

061

К обеду я уже был на стройплощадке. Стоял ослепительный солнечный день. С крыш многочисленных технических зданий уже срывалась капель, а обнажившиеся кучи земли дымились в тёп­лых лучах. Эта стройка размахнулась на сотни гектаров у подножья хребта по имени Арга. Справа от меня виднелась широкая замёрзшая гладь реки Чулым. Если бы не старший прораб строительного управления № 28 треста «Ачинскалюминстрой» Николай Гребнев, ходить бы мне и дальше со своей комсомольской путёвкой по всяким конторам. Газеты и журналы в то время трубили об энтузиазме и героизме молодёжи. Но не везде было так; жизнь часто кусалась, иногда даже очень больно.

Гребнев оценивающе посмотрел на меня с высоты своего двухметрового роста и предложил: «Пойдёшь каменщиком-монтажником в бригаду Василия Шпарло?» Согласился немедленно! Аж захлебнулся от радости. Если человек голодал и практически не спал уже шестую ночь, то чего желать ему лучшего! Кажется, судьба показала мне кусочек земного рая. Инструктаж по технике безопасности, спецовка, мастерок за голенищем и монтажный пояс с цепями.

В общежитии по улице Строителей, 20, было так светло, тепло и уютно, что от счастья у меня закружилась голова. Воспитатель, 40-летняя женщина с добрым материнским лицом, проводила в комнату, где стояли четыре заправленных кровати, и одна из них уже была предназначена мне. С минуту я наслаждался запахом свежих простыней и человеческого тепла, а потом отправился в душ. Когда вернулся, то застал в комнате удивительного человека. Обнажённый до пояса, сплошь покрытый чёрными гус­тыми волосами, он крепко спал на соседней кровати. Как выяснилось позднее, это был Матти Койтла – ​эстонец, опальный студент Тартуского университета. Я уже ничего не ел больше трёх суток. В моём чемодане лежало почти новое демисезонное пальто, которое я намерен был продать на городском рынке в ближайшее воскресенье. Но где взять хотя бы один рубль на ужин? Ведь завтра в шесть утра надо подниматься на работу. Я осторожно тронул парня за волосатое плечо и попросил взаймы хотя бы 50 копеек. Матти даже не повернул голову в мою сторону, показал рукой на шкаф, где в его выходном костюме, во внутреннем кармане пиджака, лежали деньги. «Возьми три рубля», – ​сказал он сонным голосом и продолжал спать. Меня это потрясло. Человек, не зная, кто я, откуда меня принесло, даже не взглянув мне в лицо, доверил свой карман! Трясущимися руками я взял эти три рубля, пошёл в столовую, заказал полпорции жиденького супа и стакан компота и съел всё это очень медленно.

Наутро проснулся свежим и полным сил. Вместе с Матти Койтлой мы позавтракали в той же столовой и отправились на промбазу, откуда старенькая «кукушка» с семью вагонами доставляла на стройплощадку сотни бывших пограничников и девчат маляров-штукатуров.

Сплошной морозный туман окутывал опытный цех и другие строящиеся корпуса будущего завода. В небольшом деревянном вагончике перед работой собиралась вся бригада Василия Шпарло. Едва я ступил на порог, как меня встретили язвительной шуткой: «Смотрите, пришёл каменщик самого высокого разряда!» Бригадир осадил умника. Мне было не по себе. Но вскоре я обтерпелся. Что делать, если ты висишь на волоске… К обеду солнце разогнало туман, работать стало теплее и радостней. Вечером бригадир попросил одного из членов бригады поработать во вторую смену. Тот начал возражать. Я подошел к Василию Шпарло и сказал, что останусь на вечернюю смену. Все переглянулись. Шпарло согласился. С тех пор уже никто в бригаде не называл меня каменщиком самого высокого разряда…

Через несколько дней записался в учебный комбинат, где за два месяца освоил несколько строительных специальностей. Все боялся остаться без работы, намучавшись в Красноярске. Романтика понемногу выветривалась из головы, уступая место рассудительности и опыту жизни. В посёлке Строителей жить было радостно и легко: на счастье, я попал в дружную семью бывших пограничников.

С наступлением тёплых дней фронт по возведению заводских мощностей стал расширяться на глазах! Один за другим возрастали громадные корпуса цехов из железобетона и стали. Главным же стратегическим объектом, где работала бригада Василия Шпарло, оставался опытный цех. Он определял практическое рождение глинозёмного завода. В этом цехе планировалось смонтировать полную технологическую схему завода-гиганта и получить первый глинозём. Традиционно во всём мире глинозём извлекают из высококонцентрированных бокситов путём выщелачивания. В Ачинске, благодаря многолетним научным исследованиям и испытаниям, в заводских условиях впервые в мире воплощалась в жизнь новая схема: получение глинозёма из нефелинов и алунитов, каких на юге Сибири несметное количество.

063

К осени 1962 года на опытном цехе были закончены все строительные работы. Из числа лучших строителей набрали первую группу аппаратчиков. Меня тоже пригласили в комитет комсомола треста «Ачинскалюминстрой» и вручили путёвку. Новая жизнь! Началась учеба в цехах Пикалёвского глинозёмного завода под Ленинградом. Больше 200 молодых рабочих и 80 инженеров обеспечили успешный пуск опытного цеха: в декабре 1963 года был получен первый спек, а потом и глинозём. Опытный цех подтвердил: заводу-гиганту – ​быть!

Это была неслыханная победа! Но досталась она дорогой ценой. При испытании громадной сигарообразной печи спекания на пылеугольном топливе произошёл взрыв. Почти десятиметровый язык пламени, вырвавшийся из головки печи, ударил бригадира монтажников Александра Агеева и спекальщика Николая Булайчика. Люди мгновенно превратились в пылающие факелы. Агеев, пытаясь спастись, стал бегать по цеху и сгорел заживо. Булайчик выжил благодаря тому, что его мгновенно закатали в громадный кусок войлока, который оказался рядом с рабочей площадкой. Булайчик получил 60 процентов ожога всей поверхности тела. Впоследствии его страшные раны зарубцевались, но он остался инвалидом на всю жизнь.

Смерть Саши Агеева и многомесячные страдания моего друга Коли Булайчика сильно ударили по сердцу. Судьба как будто предопределила моё будущее: я навечно связал свою жизнь с заводом.

 

Но в мире что-то происходило – ​незаметное, тревожное. Оно прокрадывалось в душу, как холодная змея. Инженер-исследователь Всесоюзного алюминиево-магниевого института Володя Борзенко, с которым я постоянно работал в одной смене, имел внешность Аристотеля с глазами Христа. Он видел, что я сильно переживаю случившееся. Однажды подошёл и сказал: «Не принимай всё так близко к сердцу, хотя ты во многом прав. Я тоже давно чувствую: что-то не складывается в нашем государстве. Началась оттепель, теперь опять бьют в фанфары. Партийная и номенклатурная верхушка всё больше отдаляются от народа. У них свои дачи, пляжи, больницы, столовые, издательства. А что у нас? Только лозунги общие. Даже книги в дефиците, не говоря уже о продуктах».

Однажды я увидел в городской газете «Ленинский путь» объявление о конкурсе на лучший рассказ. Написал и выслал по почте, через несколько дней совсем забыл об этом. Не прошло и месяца, как меня пригласили в редакцию…

Валерий Танчук.

 

Комментарии  

 
 
Нина Ивановна
0 0 #3 Нина Ивановна 26.03.2020 12:30
Цитирую 123:
Хорошо написано!
А про смерть двух специалистов в опытном цехе раньше не слышал....а это значит,что тех ребят забыли.
А это плохо!
А почему на АГК нет стелы \ мемориала погибшим сотрудникам?
Или память о погибших только в сердцах родных,а для руководителе\хозяев это позор

Среди ветеранов АГК есть люди, которые помнят о трагическом несчастном случае в опытном цехе. В группе в ОК "Клуб ветеранов АГК" есть альбом "Опытный цех", к сожалению, пока в нём мало ретро-фотографий. Надеемся, что он будет пополняться из архивов участников. Я лично знала Николая Булайчика - он выпускник школы № 9 пос. Мазульский марганцевый рудник. После несчастного случая в опытном цехе, по выздоровлении, он работал в редакции заводской многотиражки.
Цитировать
 
 
Красивая
0 0 #2 Красивая 25.03.2020 15:10
Легко и интересно читается. Чувствуется рука профессионала:) Можно написать почти автобиографический текст лаконично, не детализируя нюансы, а можно литературно, тогда изложенное превращается в небольшое произведение, рассказ.
А ещё было бы лучше, если бы последовало продолжение после многоточия:) Что думает на этот счёт автор?
Цитировать
 
 
123
0 0 #1 123 25.03.2020 14:16
Хорошо написано!
А про смерть двух специалистов в опытном цехе раньше не слышал....а это значит,что тех ребят забыли.
А это плохо!
А почему на АГК нет стелы \ мемориала погибшим сотрудникам?
Или память о погибших только в сердцах родных,а для руководителе\хозяев это позор
Цитировать
 

900

grange2018

stroymat2017

kumir2020

monitoring

electromir2

zaimi2018

zmi2017

sibcomp2017

evrookna2017

Последние комментарии

Соблюдаете ли вы масочный режим в общественных местах Ачинска?

Да. В городе сложная ситуация с коронавирусом.
50 (58.8%)
Нет. Считаю, что заболевание COVID – это раздутая проблема.
35 (41.2%)

Всего голосов: 85
Наверх