Границы недопустимого

Автор: В. Глебова; Создано 19.04.2017; Категория: Статьи

К 90-летию художника Андрея Поздеева

...Мы врывались к нему в мастерскую из шумных компаний, от мчащихся сквозь ночь такси, «а скорость была за сотню, Господи, пронеси», просто кружения по городу, чтобы тихо посидеть в этом отгороженном от мира пространстве, услышать неторопливую речь, поговорить о том, «как бывает – не бывает на свете». Его мастерская была на втором этаже Дома художника на Мира и тянуло нас туда будто намагниченных.

Я не знаю, что было в Андрее, но когда ты смотрел в его большие детские глаза, в душе воцарялись чистота, чувство равновесия и покоя. Кемаль Маликов – мой тогдашний друг, кстати, хороший поэт, так и сгинувший в пучине жизни, доставал узкогорлую бутылку сухого болгарского «Димята», они тихо беседовали, а я, как та Маша из мультфильма с медведем, наводила хаос: хватала кисти, краски, рассматривала картины, колупала пальцем подсыхающие холсты. Андрей молча вставал, шёл следом, ставил на место предметы и улыбался. Так продолжалось всю весну.

101

Потом в вузе начались экзамены, потом практика, получил отставку Кемаль. Иногда мы встречались с Андреем на улице, говорили о чём-то незначительном и разбегались по своим делам. Почти до самого начала лета он носил тёмно-синий длинный колхозный плащ и берет, казался одиноким на шумной улице. Странноватая одежда будто отгораживала его, замыкала внутри себя. Таким и изобразил его скульптор на проспекте Мира. Однажды он предложил нарисовать меня среди подсолнухов «только одно плечико обнажишь», но провинциальные кондовые родительские «табу» действовали в те годы, как запрещающий знак. Спустя полгода мы встретились на вечере физиков – лириков, в двухэтажном кафе, что на Красной площади, и долго разговаривали. Ничего ни в Андрее, ни в живописи я не понимала, но судила, как и все молодые, резко и нетерпимо. «А ты смелая!» О, прекрасная категоричная жестокая молодость. Где ты?

***

...Заканчивались шестидесятые, начинались семидесятые. Уже были сняты все приклеенные маски, уходили в прошлое бабы с вёслами, монументальность, парадность и лоск, и нужен был иной язык в искусстве. Андрей мучительно искал в эти годы себя, чутко втягивал ноздрями воздух свободы и кожей ощущал другое надвигающееся время. Он понимал, что соцреализм, давший ему мастерство, остался далеко позади, в поре ученичества. Уже в 60‑х прорываются у Поздеева яркие краски импрессионизма, коротки и сильны его ершистые мазки, непохожи картины…

***

...К сожалению, увидела и осознала я все это, пройдя большую часть жизни, лишь на недавней выставке. Поздеев никогда не дружил с официальными лицами, не особенно был принят в среде художников. И слава Богу! Иначе бы мы не увидели ни его своеобразной портретной живописи, ни его цикла о сотворении мира, ни его «Голгофы». Есть у другого Андрея – Вознесенского тоже «шестидесятника» стихи «Художник и модель»:

    • «Ты кричишь, что я твой изувер,
    • и, от ненависти хорошея,
    • изгибаешь, как дерзкая зверь,
    • голубой позвоночник и шею.
    • Недостойную фразу твою
    • не стерплю, побледнею от вздору.
    • Но тебя я боготворю.
    • И другой тебе стать не позволю.
    • Эй, послушай! Покуда я жив,
    • жив покуда,
    • будет люд тебе в храмах служить,
    • на тебя молясь, на паскуду».

Художник рисует людей, любит их в своей нетрадиционности, разрывает и обнажает заветное – душу. Таков портрет поэта Володи Капелько, где руки всегда, как повязка из бинта, как ограничение свободы личности.

102

А вот и сам художник – трансформирующийся во времени портрет.

103

Потрясающ «Грузчик Бурмата» – интеллигент, предпочитающий работать, где и кем угодно, лишь бы не соприкасаться с советской властью. Герои портретов – те же прохожие, люди, заходящие в мастерскую: студенты, писатели, актёры, инженеры, желающие прожить собственную жизнь, а не слушать указки различных – измов. Поздеев протестует против желания чиновников загнать его в допустимые государством рамки, потому что для по-настоящему творческого человека, «указка им – лишь наущенье звёзд».

104

Вот полотно «Чиновники».

Холодные, безликие, бесплодные лица, фигуры – непробиваемая стена из тел...

106

Андрей поднимается по лестнице искусства всё выше и выше. Его картины 70–80 годов написаны будто с высоты полёта птиц – это и правый берег, и город, и многие другие. Несколько, казалось бы, лёгких мазков, а сюжет захватывает и заталкивает тебя внутрь этого суетного движения, этой людской мясорубки, этих труб и окраин.

105

Его любимые цветы красочны, стилизованы, но необычайно теплы.

С годами, становясь старше и мудрее, Поздеев уже ведёт человека туда, в Космос, где нет реальных предметов, всё растворяется, остаются лишь символы, как высшая духовность. Такова «Голгофа», где всё земное отлетает, исчезает, только небо над узкой полоской земли и дуга – молитва. Бог – человек и человек – Бог...

108

Почему реализм – это «правильное» искусство, а абстракция – запрещённое? Вообще все последние картины Андрея – символы, абстракция, сложнейшая конструкция философии художника и восприятия зрителя. Художник так видит мир, он так овладевает информацией, которая зашифрована во Вселенной. И если бы эти поиски нового остановились, рвущаяся в небо, вверх, человеческая душа тоже бы замерла. Андрей поднялся в неизведанное, сможем ли мы следовать за ним? Там, где Василий Кандинский, Казимир Малевич, Пит Мондриан, Робер Делоне́? Это зависит от нас.

107

 

Комментарии  

 
 
Ученик
3 0 #2 Ученик 20.04.2017 05:50
Я бы сказал: потрясающая судьба! Глебова замечательно рассказала о ней. Талантливо.
Цитировать
 
 
Т-34
1 0 #1 Т-34 19.04.2017 16:47
Потрясающая статья!
Цитировать
 

monitoring

Последние комментарии

Где ваши дети проведут это лето?

gosuslugi

Наверх